Мужчина морской профессии познакомься

Профессия: сочинитель

мужчина морской профессии познакомься

Мальчик, подрастая, все больше мечтал о море и кораблях. профессии, насмешливо ниспровергая "кадетский патриотизм", придуманный Ты с ним сейчас познакомься и намекни, да не в оглоблю, а легонько, надменной и презрительной гримасой знающего свою красоту мужчины. Познакомься и ты — перед тобой легендарный зубатый кит белуха. из-под Вологды, по профессии ветеринар, трудился дайвинг-инструктором на Белом море. . Чего боятся мужчины: 7 наших страхов, о которых пора забыть. Теплый морской бриз тут же заиграл с моими короткими, из-за издержки профессии, волосами. Спасибо моей профессии, жива осталась, а сейчас Хоть этот пожилой мужчина никогда и не обращался ко мне по званиям, мне Познакомься, Ксена. Это мой дорогой друг лорд Генрих Крейв-дессан.

Вошел прочно и навсегда, как одно из подлинно классических ее произведений. Всеволод Сурганов Неизменному другу - О. Судовой номер сорок пять - значит, рожок No 15 в правом офицерском коридоре Юрий Ливитин быстро сел, привычно протянул руки к натянутым парусиновым бортам койки, чтобы спрыгнуть на палубу и бежать на свое место. Но руки не нашли опоры и скользнули по ворсистому одеялу. В купе - солнечная полутьма синих штор, вагон мягко гремит и покачивается, и никакого рожка No 15.

Три свободных дня вне корабля, тревог и дудок! Юрий улыбнулся и зевнул с удовольствием. Как быстро, однако, въедаются в сознание корабельные привычки! Койка, пожарная тревога, место по ней у рожка No 15, - точно годами приучен он к быстрому набату пожарной тревоги и к судовому расписанию. На самом же деле нет еще трех недель, как Морской корпус начал летнее плавание.

Это, однако ж, хорошо: Гельсингфорс проспите, - чай уже разносили. Толстый пехотный офицер сидел на диване, с которого постель была уже убрана, и пил чай, позванивая ложечкой. Армейское остроумие - "будущий Нахимов", сам-то ты очень на Кутузова похож, бурбон пехотный!.

Гардемарины всегда вежливы, но холодны, как британцы: Не пехотное провинциальное училище, куда берут без разбора, кого попало!. Штабс-капитан навязчив, бестактен и неопрятно словоохотлив. Юрию уже известно а познакомились они вчера в полночьчто штабс-капитан возвращается из отпуска в Николайштадт, что гарнизон там мал и служба однообразна, что чухны вообще сволота, а ихние он так и сказал - ихние девки безобразны и утомительно добродетельны и что сам штабс-капитан уже дважды обойден чином.

Юрий ловко соскочил сверху, полунатянув белые брюки, и, извинившись, докончил одевание внизу. Штабс-капитан внимательно и достаточно бестактно следил, как Юрий, плотно обернув форменкой бедра, застегнул откидной клапан флотских брюк и как оправил потом форменку рассчитанно-небрежным напуском. Это каждый раз за надобностью все пуговицы расстегивать? Кроме того, обычная прорезь была бы безобразной. Ведь брюки спереди ничем не прикрыты. Таким тоном говорят с прислугой, с капельдинером в театре - безразличным, сухим и вежливым тоном.

Но штабс-капитан этого не замечал. Он пил чай, и его мятый китель собрался на животе в привычные складки. Он отпустил сальную шутку насчет некоторых удобств клапана и сам засмеялся ей довольно и искренне. Юрий Ливитин изобразил улыбку так, как делает это старший офицер "Авроры", старший лейтенант Энгельгардт, для Юрия служит образцом настоящего флотского офицера: Юрию брить еще нечего, а пухлые губы никак не идут уголками вниз, презрительный взгляд также не удается: Единственно, что выходит похоже, - это холодный, стальной голос и нарочитая сдержанность жестов.

Юрию восемнадцать лет, юность бурлит в нем здоровой и сытой жизнью, и в кругу товарищей - там, в корпусе, - Юрий бесится порой, как мальчишка.

Но вне корпуса форма обязывает к сдержанности и соблюдению достоинства. Он вымылся над вделанным в стенку умывальником, вычистил зубы и пожалел, что нельзя сделать прямой пробор Энгельгардт причесывался именно так- круглая голова была глупо стрижена под машинку; в плавании гардемаринов стригут, как матросов.

Но и это, как и многие неудобства, возводилось традициями в заслугу: Проводник пришел на звонок, убрал постель и принес горячий крепкий чай и бисквит. Юрий сел подальше от штабс-капитана и карманной пилочкой подровнял ногти. Штабс-капитан вновь пустился в дорожные скучные разговоры: Ливитин посмотрел на него уничтожающе. Это сочетание слов тем более приятно ласкает самолюбие, что оно еще ново, только вчера прочли на шканцах "Авроры" приказ о производстве кадет 4-й роты в гардемарины 3-й роты, - отсюда и отпуск, и уверенность жестов, и новенький золотой якорек на узких белых погонах.

У нас юнкеров.

мужчина морской профессии познакомься

У меня в роте вольноопределяющийся Герлях переведен в армию из юнкеров флота. Юнкер флота - это вольноопределяющийся флота, и ничего. А гардемарином сколько вам лет быть? В году я буду иметь честь стать офицером флота его величества. Флота его величества в России. Есть Российский императорский флот. Но это долго и не так звучно; кроме того, англичане говорят: Англичане - лучшая морская нация в мире. Здесь и далее примечания автора.

Юрия это забавляет, а штабс-капитан запыхтел: Но флот во многом отличается от армии: Все это мелочи, но они лишь подчеркивают, что штабс-капитану никогда не понять пышной четкости флотской службы. Штабс-капитан раздраженно поставил стакан на столик: Офицер из юнкеров флота вряд ли когда-нибудь получит адмиральские орлы.

мужчина морской профессии познакомься

Ливитин явно, но корректно насмехается. Морской корпус приравнен к высшим учебным заведениям. Юрий врет, но врет искренне. Ему этого хочется, как хочется всем воспитывающимся и воспитавшимся в Морском корпусе, единственном во всей России. Он врет также насчет юнкеров и адмиральских орлов: Но об этом упоминать не обязательно. Юрию хочется показать штабс-капитану, окончившему какое-нибудь провинциальное пехотное училище, всю огромную разницу между гардемарином и юнкером.

Книга "Познакомься это..." - Море

Штабс-капитан молча закурил дешевую папиросу. Душистый дым распластался синими облаками и дрожит в воздухе вместе с вагоном. Штабс-капитан прекращает разговор - в нем накипают обида и бессильная злость. Мальчишка, нахал, английский табак курит, одет с иголочки, самоуверен, - таким вся дорога чиста.

Она расчищена для них отцами и дедами, мальчишка, наверное, уже сейчас знаком со всем флотом, - и легка ему будет служебная лямка. Штабс-капитан равно не любит офицеров гвардейских полков и офицеров флота. Они одинаково блестящи, самоуверенны и обособленны. Гвардия его величества, флот его величества!. А армия - не его величества? Армия, безмерная серая армия штабс-капитанов занумерованных полков, армия, принимавшая на себя удары войн и восстаний, разве она - не его величества?

Откуда у них, у флотских, эта самоуверенность, с которой они ходят по улицам финских городов, как по дорожкам собственных имений? Они подлинно владеют этой страной, порядок в которой поддерживают те же штабс-капитаны гарнизонов Або, Торнео, Николайштадта и Свеаборга. Штабс-капитан побаивается мичманов и боится лейтенантов, хотя они ниже его чином.

Но как утвердишь свой авторитет, если китель всегда висит на брюхе складками и голос в гневе может только срываться на высокий фальцет и неостроумную брань?

Нигде не купишь этой золотой брони превосходства и самоуверенности, это - годы воспитания и наследственный капитал предков. Штабс-капитан взглянул на гардемарина с ненавистью и любопытством. Гардемарин сидел свободно и непринужденно, но прилично, как сидят в светских гостиных. Он затягивается трубкой долго и глубоко так, что нижняя челюсть опускается и кожа щек натягивается. Потом медленно и спокойно вынимает трубку изо рта, размыкает свежие юношеские губы, и во рту виден клубящийся белый дым.

Он вдыхает его в себя, выдвигая нижнюю челюсть вперед, откидывает голову слегка назад и выпускает длинную струю дыма, направляя ее вбок и вверх нижней губой. Штабс-капитан не знает, что красиво курить - особое искусство и что эта манера перенята Ливитиным у старшего лейтенанта Вилькена, который, в свою очередь, вывез ее из заграничного похода на крейсере "Россия", заимствовав непосредственно от флаг-офицера английского адмирала. Штабс-капитан этого не знает и с внезапной резкостью, неожиданной в его неряшливом и рыхлом теле, кидает под стол в плевательницу изжеванный и обмусленный окурок.

Окурок упал рядом с никелированной плевательницей на синий ковер, и штабс-капитан бессильно и густо покраснел перед мальчишкой младше его чином. Гардемарин не замечает окурка, он даже не смотрит туда, но штабс-капитан чувствует, что это только снисходительная светская учтивость.

Гардемарин встал и, сбросив в пепельницу ударами согнутого пальца лишний пепел из трубки, сунул ее с огнем в карман. В этом тоже флотский настоящий шик: Жизнь строится из мелочей, и нельзя упускать ни одной мелочи. Нужно всегда, каждую секунду, даже наедине, чувствовать себя под посторонними взглядами, если хочешь быть безупречно-сдержанным и запоминающимся.

мужчина морской профессии познакомься

Такова школа жизни, таков железный закон светскости. Ливитин надел фуражку и ребром ладони проверил, приходится ли кокарда посередине лба. Штабс-капитан посмотрел на него с завистью, грустью и всей обидой захудалого армейца. Все, что белое, - форменка, брюки, туфли и чехол на фуражке, - ослепительно; все, что золотое, - буквы на ленточке, нашивки и якорьки на погонах - блестит; полосы тельняшки, воротник форменки и обшлага - темно-сини.

Ровный загар сдерживает юношеский румянец, тонкий нос с вырезанными глубоко ноздрями напоминает штабс-капитану старинные портреты генералов в николайштадтском собрании, - порода, кровь поколений.

Юноша стоял над штабс-капитаном, подобный белому фрегату в высоких парусах над мшистым озеленелым камнем, - будущее российского флота побеждает российскую армию, армию гарнизонов заброшенных крепостей, армию безвестных занумерованных полков, квартирующих в российских захолустьях.

Единственное, чем может штабс-капитан уязвить гардемарина, - это, не меняя позы и не подавая руки, сказать небрежно: Но штабс-капитан поднялся с дивана, протянул руку и смущенно сказал: Разве может не покорить кого-нибудь этот юноша, дорога которого открыта до конца жизни, юноша, рожденный для блеска лейтенантских погон и для тяжелого полета адмиральских орлов?.

Гардемарин вышел на перрон вокзала, и штабс-капитан следил, как уверенно и легко он пробирался через толпу. Руки прижаты локтями к телу, кисти слегка отставлены и отмечают каждый шаг плавным покачиванием вокруг тела. Кажется, что он только что вымыл руки и несет их перед собой, боясь запачкать о самого.

Эта особенная походка выдумана самим Юрием, и будет день, когда кто-нибудь переймет эти изящные, плавные жесты, как перенял сам Юрий манеру курить трубку. Гельсингфорс был солнечен, чист и аккуратен, как. Кажется, что солнце никогда не покидает этот город; зимой оно нестерпимо сияет на сметенных к панелям сугробах, на обсыпанных инеем деревьях, на гладком льде замерзшего рейда. Летом оно жарко наливает до краев неширокие улицы финского голубого камня и вязнет в густой листве бульваров и садов.

В этот майский день Гельсингфорс стоял на граните своих набережных у тихой воды рейдов аккуратно и чистенько, как белокурая крепкая фрекен в крахмальном переднике у кафельной плиты над тазом теплой воды: Зеленые трамваи катились, как игрушки.

мужчина морской профессии познакомься

Витрины каждого магазинчика миниатюрно-солидны, а на Эспланаде они размахивались во всю стену, и тогда солидность их граничила с роскошью, и в них беспошлинные иностранные товары. Бесшумность автомобилей равна молчаливости их шоферов. Полицейские на перекрестках - в черных сюртуках, вежливы, неразговорчивы и подтянуты. Шведские и финские надписи на вывесках, на трамваях, на табличках с названиями улиц, шведская и финская речь неторопливой тротуарной толпы, белокурые проборы и локоны, розовые щечки молодых людей и девушек, марки и пенни сдачи заставляли чувствовать себя в иностранном городе.

Даже часы - и те отличаются на двадцать минут от петербургского времени: В двенадцати часах езды от столицы Российской империи стоит на голубом граните скал иностранный город, и время в нем - не российское. Российское время - хмурое, царское время - медленно, неверно и томительно: Оно бредет в будущее - ленивое, неверное, подгоняемое петербургской трехцветной палкой российское время, - и кажется, что оно всегда чешет затылок в тупом раздумье: И никто не знает, куда его гонят - тысячелетнее бородатое российское время, подхлестываемое самодержавием.

Оно бредет из мглы веков, проламывая бердышами головы татар и поляков, подминая соседние ханства и царства под медленный шаг потемкинских армий, под легкие копыта императорской кавалерии, устилая Европу разноцветными мундирами александровской гвардии, Азию - белыми рубахами скобелевских отрядов, Восток - черными папахами куропаткинских армий. Приобретая, завоевывая, порабощая, отягощаясь собственной добычей, бредет российское время от войны к войне, и войны торчат верстовыми столбами, меряя тяжкий путь Руси, России, Империи Российской.

Войны и восстания дымятся кровью и пожарами по всей стране, первой в мире по пространству. Размеренный шаг русской армии с равной тяжестью ступает в лужи иностранной и в лужи русской крови. Трехгранные штыки с одинаковой силой втыкаются в турецкие, французские и в мужицкие кишки.

Барабаны бьют одинаково ровную дробь перед играющими белыми ногами императорского коня на площади и перед вздрагивающими ногами только что повешенных бунтовщиков. Российские города равнодушно гордятся своими годами, и блеск одних годов затмевается глухим предвестьем. Кичится Киев годом, когда голая Русь полезла в святую днепровскую воду, таща за собой Перунов и Даждь-богов. Привычно, как купчиха тысячным перстнем, гордится Москва годом, - а в перстне играет зловещий отсвет залпов и пожаров кривых улиц Пресни.

Ревниво хранит Севастополь пороховую славу одиннадцати месяцев года, - и с дымом нахимовских бастионов смешивается дым догорающего крейсера "Очаков".

На башне царицы Сумбеки хмурым царским орлом застыл годкогда Казань перестала быть ханством, а под башней, выкинутые из лавок и дворцов пугачевскими толпами года, втоптаны в грязь шелка, товары и животы купцов, камзолы, ордена и пудреные головы дворян. Кавказ подымает к снеговым вершинам десятки годов жестокой и темной истории завоевания его аулов. Иртыш качает в желтых струях годкогда на тундры, тайгу и многоводные сибирские реки легло хмурое и тяжелое слово: Угрюмо хранит Гельсингфорс годгод окончательного присоединения Финляндии "к семье российских народов".

И молчат города, все города Российской империи, смотря сквозь дымные и теплой кровью сочащиеся цифры- смотря сквозь них вперед, в мутную и неизвестную даль грядущих годов, молчат и идут за российским медлительным временем ленивой, бестолковой, толкающейся толпой, сами не зная, куда гонит их гербовая министерская бумага из Санкт-Петербурга Они идут покорной толпой - разноязычные, разнолицые, в разное время завоеванные города, княжества и царства: Москва, Киев, Владимир, Новгород, царство Казанское, Астраханское, царство Польское, Сибирское царство, Псковское государство, царство Херсонеса Таврического и Грузинское царство, великое княжество Смоленское, Литовское, Волынское, Подольское, Новагорода низовские земли великое княжество, великое княжество Финляндское, княжество Эстляндское, Курляндское, Лифляндское, Семигальское, Самогитское, Вятское, Югорское, земли иверские, кабардинские и карталинские, область Арменская, государство Туркестанское, - все владения, перечисленные в титуле императора и самодержца всероссийского, царя польского, великого князя финляндского и прочая, и прочая, и прочая.

И идет среди них Финляндия, хмурая, как темь ее лесов, твердая, как гранит ее скал, непонятная, как ее язык, и враждебная, как колония. В этой толпе российских княжеств и азиатских царств она идет, ненавидя и молча, твердым финским временем. Не в пример всем им, великое княжество Финляндское, "составляя нераздельную часть государства Российского, во внутренних своих делах управляется особыми установлениями на основании особого законодательства".

И всероссийский обыватель, попадая в Финляндию, чувствует себя не дома, здесь он - всегда в гостях. Он старается идти по улице не толкаясь, он приобретает неожиданно вежливый тон и даже извозчику говорит "вы". Он торопливо опускает пять пенни в кружку, висящую в входной двери в трамвай, опасаясь презрительно безмолвного напоминания кондуктора - встряхивания кружкой перед забывчивым пассажиром. Чистота уличных уборных его ошеломляет, и он входит в их матовые стеклянные двери, как в часовню, - молча и благоговейно.

Он деликатно оставляет недоеденный бутерброд за столом вокзального буфета, где за марку можно нажрать на все пять марок. Всероссийский обыватель ходит по улицам Гельсингфорса, умиляясь сам себе и восторгаясь заграничной культурой, тихий, как на похоронах, и радостный, как именинник Но истинно-русский человек не может быть долго трезвым на собственных именинах: Что это за финская страна?

Российский обыватель вспоминает фельетоны Меньшикова в "Новом времени", где ясно доказывается, что Россия погибнет от финнов, поляков и жидов. Тогда он хлопает кулаком по столу.

Шведы и финны брезгливо оглядываются. Потом появляются полицейские в черных сюртуках и молча выводят его в автомобиль, - даже не дерутся.

В полицейском управлении точно и быстро называют сумму штрафа; она крупна так, что веселье и удаль спадают. С этого дня российский обыватель начинает отвечать чухнам их же ненавистью, перестает умиляться порядком и теряет всякий вкус к газовым плитам, дешевым прокатным автомобилям и автоматическим выключателям на лестницах, включающим свет ровно на столько времени, сколько нужно трезвому человеку, чтобы подняться на самый верхний этаж. Он живет в Гельсингфорсе напуганно, скучно, без размаха.

Но в Гельсингфорсе стоит флот, в Свеаборге - крепость, на Скатуддене - порт, в Мариинском дворце - генерал-губернатор. Поэтому в Гельсингфорсе живут семьи флотских офицеров, портовые чиновники, семьи гарнизона, врачи, чиновники генерал-губернатора, торговцы, финансисты, преподаватели русской гимназии.

В слоеном пироге шведо-русско-финского гельсингфорсского общества флотские офицеры вкраплены блестящими цукатами в верхний, лучший слой; они - украшение, блеск и вкус, и перед ними меркнут деньги шведских и русских финансистов, тускнеет административное величие генерал-губернаторского двора.

Они - хозяева, и в этом им никто не откажет. Гельсингфорс - столица флота. Это русское население финского города не похоже на приезжих обывателей.

Как найти себе пару - Новости на compnecreycur.tk

Оно привыкло к особенностям Гельсингфорса, половина из них говорит по-шведски, они принимают как должное газовые плиты, центральное отопление, буфеты-автоматы, финскую честность и уличные уборные, чистые, как часовни.

Они воспитывают изящных невест для шведских коммерсантов и для флотских офицеров, колеблясь между числом акций и числом просветов на погонах, так как и акции и просветы имеют равную склонность к увеличению в количестве, а следовательно, и к упрочению благосостояния. Они обставляют гостиные легкой финской мебелью, едят перед супом простоквашу с корицей без сахара, они вешают над крахмальными скатертями овальных столов уютные огромные абажуры и поддерживают в своих квартирах нерусскую чистоту с помощью шведок и финнок-горничных.

По вечерам в эти квартиры входят флотские офицеры - статные, высокие, маленькие или толстые, но все одинаково милые, изящные и остроумные; они просят у хозяйки разрешения снять оружие и бросают кортики на столики перед зеркалом в передней. Кортики лежат на полированном дереве грудой, и зеркала отражают слоновую кость и золото их рукояток, переливчатый муар черных портупей.

Если составляется компания, квартиры пустеют, - тогда общество на автомобилях закатывается провернуть в "Фению", "Берс", "Кэмп", "Сосьете". В ресторанах музыка, свет, легкий ужин и легкое вино, провороты веселы, искристы, и близость женщин - интересных, остроумных и непродажных женщин - волнует. Флирты мгновенны, романы молниеносны, отблеск моря лежит на гладком сукне сюртуков и ослепительных уголках воротничков, - море не ждет, море торопит ловить жизнь, радость и женщин.

Пусть это море рядом, пусть нет из него выхода в океаны, пусть давно забыл российский флот кругосветные трехгодичные плавания и корабли стоят на рейде, как стояли летом и будут стоять весной, но море зовет, море торопит, вино подогревает романтические мечты, и женщины влюбляются в моряков, и моряки влюбляются в женщин, как будто эскадра утром уходит в океан. Невесты уезжают раньше, а под утро рестораны выбрасывают разделенные проворотом компании: Автомобили гудят и шуршат по снегу.

Ключи отдельных ходов холостых квартир дрожат в горячих пальцах, автоматические выключатели гасят свет на предварительном поцелуе у двери. В холостых комнатах, в ящиках бесполезных письменных столов - коробки конфет и бенедиктин, на постели - свежее, прохладное белье и далеко на рейде - корабль во льду, завтра потребующий службы, а сегодня дарящий блеск и берег Если ж нет холостой комнаты, шоферу говорится: Купе автомобиля тесно и уютно, как каюта, мостовые ровны и чисты, как корабельная палуба, и автомобиль катится по ним гладко и легко, как сама лейтенантская жизнь.

Маршрут "большого круга" установлен точно, и шофер уверенно поворачивает руль на углах улиц: На одном из поворотов лунный луч, переместившись, падает на погон пальто, и над двумя его звездочками сверкает третья - брильянтовая слезка в розовом женском ушке; через полтора года, в первый день пасхи, служба также повернет руль - и третья звездочка на погоне сделает мичмана лейтенантом, и жизнь покатится по другой, такой же чистой и ровной улице.

Дорога накатана, повороты заранее известны, и всякая улица имеет свое начало и конец. Лейтенантские и мичманские улыбающиеся губы вбирают в себя женский рот одним и тем же изученным движением. Женщины безвольно расслабляют плечи и туманят взор часто мерцающими ресницами, обозначая этим, что далее сопротивляться они не в силах. Тогда лейтенанты придают лицу хищное выражение всепоглощающей страсти и задернув занавеску сзади шофера смелым движением руки распахивают шубку; оттуда вздымаются теплые волны аромата, и руки безошибочно разбираются в складках платья Все имеет свой маршрут - жизнь, служба, любовь, - везде свои накатанные дороги Но снаружи в автомобиль проникает зловоние.

Оно отравляет воздух, перешибает теплые ароматы, и шофер резко ускоряет ход, обгоняя темно-красные цистерны ассенизационного обоза: Гельсингфорс пользуется покровом ночи и загородным шоссе также и для очистки города.

Лейтенанты и дамы, не изменяя страстного выражения лица, стараются не замечать струи зловония, густой, как мед: Можно брать руками сокровенные части тела баронессы, но их нельзя назвать своими именами, хотя эти же слова произносятся перед сотней матросов вслух.

Жена капитана первого ранга позволит проделать с ней такие вещи, от которых откажется проститутка, но она никогда не простит любовнику, если он выйдет от нее в уборную, не притворившись, что идет говорить по телефону: Темно-красные цистерны, отравляя лунный пейзаж зловонием, катятся рядом с автомобилем, разбалтывая внутри себя сочные бифштексы, нежных розовых омаров, землянику, шоколад, зернистую икру, дорогое вино - как назывались все эти разнообразные вещи, недавно еще бывшие украшением ресторанного стола, а теперь неразличимо смешанные в мерзкую зловонную жижу.

мужчина морской профессии познакомься

Старый замшелый финн сидит на цистерне, привычно вдыхая вонь и медленно прожевывая взятый из дому кусок хлеба. Лунный луч, переместившись, падает на его колени, и тогда ярко сверкают три звездочки на этикетке коньячной бутылки, подобранной в выгребной яме, - бутылка, если ее вымыть, стоит пятнадцать пенни, одну седьмую часть его ночного заработка.

Старик равнодушно смотрит на обгоняющие его автомобили: Гельсингфорс был, как всегда, праздничен, чист и ярок. Юрий Ливитин шел по коротким улицам своей особенной походкой, спокойный и сдержанный, изредка оглядывая себя в зеркальных стеклах витрин. Город отдан флоту - и лучшая улица, Эспланада, упирается в Южную гавань, где стоят в самом центре города миноносцы. Сюда же, к гранитной набережной, пристают катера линейных кораблей и крейсеров, стоящих на рейде. Набережная чиста, пустынна, и дневальные застыли неподвижно у тех мест, куда пристают катера их кораблей.

Леонид Сергеевич Соболев. Капитальный ремонт

Юрий всмотрелся в ленточки и, найдя матроса, у которого на лбу тесно сжались высокие золотые буквы: Матрос неуверенно отдал честь. Черт его знает, полагается или нет? Гардемаринов на флоте нет, они плавают на учебных кораблях, и матросу никак не вспоминается, - начальство ему гардемарин или не начальство. Все над матросом начальство, - лучше перетянуться, чем не дотянуться. Юрий откозырнул и сказал с небрежной ласковостью: Ему очень хотелось поговорить с матросом.

К разговору побуждало приподнятое праздничное настроение и впервые услышанное обращение "господин гардемарин", приятно ласкающее слух. Значит, у лейтенанта Ливитина? Ну, а ты какой губернии? Ну, что из дому пишут? Матрос покраснел с натужливого разговору. К пристани подкатил извозчик, и с пролетки соскочил лейтенант в белом кителе. Черные усики его были подстрижены над губой, и это придавало его узкому тонкому лицу неуловимый оттенок щегольства и тщательной аккуратности.

Он небрежно поднял руку к козырьку, отвечая Ливитину, вытянувшемуся возле матроса, и, сощурясь, взглянул на дневального. Лейтенант походил, посвистел, сложив губы трубочкой, швырнул носком узкой английской туфли камешек в воду и потом подошел к Ливитину. Я брат лейтенанта Ливитина. Ливи часто читает нам ваши остроумные письма.

Он разговорился с Ливитиным о корпусе, о преподавателях, безошибочно вспоминая их прозвища, и совершенно очаровал Юрия неподдельным интересом к его отметкам, шалостям и планам на будущее. Однако с той же легкостью, с какой он вел этот разговор, он оставил Юрия, как только на пристань подошли еще три офицера.

Ливитин с напускным равнодушием прислушивался к его живой болтовне, полной непонятных ему намеков, оборотов речи и прозвищ. В катере Юрия забыли пригласить в кормовую каретку, и он стал около рулевого, делая вид, что именно здесь ему хотелось.

Однако самолюбие пощипывало, и лейтенант Греве показался далеко не таким очаровательным, как это было на пристани. Катер, содрогаясь своим широким и низким корпусом и часто стуча машиной, обогнул остров и повернул к рейду.

Рейд застыл, распластавшись под утренним солнцем ровной и свежей гладью, бесцветной у катера и синеющей к горизонту. Он огромен, молчалив и недвижен.

Палуба широка и просторна, как соборная паперть. Да быть не может! Мое сердце запело, зная кто кричит. Мы были соседями, и наши родители хорошо общаются, поэтому я и Теодор выросли. Всегда были не разлей вода и вместе учились в МАГе, только он на некромантию пошел. Перемахнув небольшую живую изгородь, я повисла на шее друга.

Он радостно покрутил меня, крепко сжимая. А я и не хотела, потому что это было лучшим подарком судьбы! Лучшей минутой в жизни! Мгновением, которое я бы хотела остановить навечно. Теодор всегда казался мне очень красивым парнем. Темно-синие глаза, которые вспыхивали почти черным огнем, когда парень колдовал, всегда меня завораживали.

Широкая, белоснежная улыбка выбивала почву из-под ног, а любые прикосновения сопровождались мурашками и жаром по всему телу. Я всегда любила и хотела этого парня, но… только. И я рада, что он не узнает, какое удовольствие я испытываю, проделывая все. Мы простояли так у живой изгороди, болтая, пока солнце не начало садиться, а потом разошлись, страшно довольные, на ужин.

После такой встречи и общество отца не страшно. Только тиканье старых часов да звук используемых приборов. Я сидела слева от отца, а мама справа. Мы частенько встречались взглядами. Она мне ободряюще улыбалась. И вот, когда пришло время десерта, мама сказала. Мы так гордимся. Согласно правилам сайтапользователям запрещено размещать произведения, нарушающие авторские права.

ЛитЛайф не инициирует размещение, не определяет получателя, не утверждает и не проверяет все загружаемые произведения из-за отсутствия технической возможности. Если вы обнаружили незаконные материалы или нарушение авторских прав, то просим вас прислать жалобу. А если не худоба - то в женщине должна быть такая особая изюминка, которая может сразить его наповал.

И грудь ей какую надо справили, и фигуру подлатали. Те женихи, кто победнее, согласны и без особой худобы свое счастье строить. Однако и у богатых, и у бедных есть общие бзики: Но нет худа без добра. Время красивых нимфеток тоже позади. Мужчина с положением ищет свой типаж внешности, и пусть это будет не самая яркая представительница. Важнее обаяние и ум. Никому не нравится выходить с девушкой, которая двух слов связать не.

  • Новости Одессы
  • Men's Health. Журнал
  • Неизведанный «организм внутри организма»: причина необъяснимых болезней и синдромов

Есть в практике у Галины и забавные случаи. Один раз звонит девушка: Я, мол, высокая, с великолепной фигурой или еще там чем Плата за брюки - Хочу встретить женщину.

Ну чтоб и квартира, и обстановка, и, может, дачка небольшая. Так мне когда за гонораром-то заехать? Кто ж теперь бесплатно в женихи записывается! Что делать с робкими Знакомство происходит. Обеим сторонам друг про друга все рассказывают и показывают заочно.

Если понравились, то мужчине дают телефон. В течение 7 дней он должен даме позвонить. Не позвонил - ей других ухажеров сватают. Я даю ему телефон женщины, а он не звонит. Да не времени у него нет, а струхнул! Затребует себе звезду с неба.

Как найти себе пару

А потом сам от этой звезды шарахается. А сам такой маленький, тоненький. Он долго в Америке работал - там много тучных женщин, может, у него опыт был с такой женщиной.