Кираса железной шкуры со знаком орла

Крылатые гусары — Википедия

На побелевшей шкуре легат увидел извивы рек и причудливые линии океанского Они точно мечут дротики, но шлемов и железных мечей у них мало. .. Цельнометаллические или чешуйчатые кирасы или кольчуги, подобные тем, что . секира в пучке веток — было, скорее, их отличительным знаком. Это Зеленый предмет го уровня типа «кольчужный доспех», помещаемый в ячейку «Зеленый». +15 к интеллекту, +16 к выносливости; со знаком орла (Шанс: %) +16 к интеллекту, +16 к выносливости; со знаком кита (Шанс: %) +15 к духу.

Вскочил Найол в мгновение ока, как только из-под знамени, висящего на стене, выскользнул костлявенький мужчина с огромным клювом на месте носа. Позади него в стене задвинулась панель, и флаг, распрямляя свои складки, уже болтался гардиной, как. Но вовсе не для подслушивания моих приватных бесед с рыцарями! Приближаясь к Найолу, Ордейт изобразил церемоннейший из поклонов. Но в эту минуту я как раз домчался до твоих покоев, а слова твои услышал невольно.

Поверь уж мне хоть разок!. К лицу Ордейта была приклеена вечная полуулыбка-усмешка, она не исчезла и теперь, под взглядом Найола. Эта усмешка не покидала лицо Ордейта никогда, даже в те минуты, когда его никто не. Необычный сей неловкий недомерок достиг Амадиции месяц назад, в пору беспробудной зимы, облаченный в непристойное тряпье и едва не мертвый от холода.

С помощью своего хитроумного языка Ордейт пробил все караульные заслоны и был допущен к властелину Пейдрону Найолу. Оказалось, что недоростку известны неоценимые подробности событий на Мысе Томан, о которых не спешил сообщать Карридин в своих пространных и запутанных донесениях, забыл рассказать это и Байар, упустили и прочие доклады и слухи. Имя коротыша было, разумеется, ненастоящим. Слово из Древнего Наречия "ордейт" означает "полынь". Найол, ясное дело, не упустил случая допросить нежданного наперсника о причине такой скрытности, но в ответ получил лишь вот что: Жизнь не щадила нас Осознать смысл сплетаемых временем арабесок помог Найолу именно.

Подсеменив к столу, Ордейт развернул один из рисунков. И чем шире он расправлял лист, тем более улыбка его походила на гримасу. Властитель по-прежнему пребывал в раздражении: Ну, разумеется, это Лжедракон, кто же еще! Кем же иначе ему быть! Ордейт рассыпался таким душераздирающим смехом, будто залаяла кусачая собачонка, усугубляя нервозность Найола. Порой властелину становилось ясно, что Ордейт - сумасшедший, быть может, наполовину. Но, помешанный или нормальный, сей грибок останется мудрецом.

Ордейт как бы одернул. Он словно вспомнил, что перед ним сам Лорд Капитан-Командор. О да, он мне известен. Родом он из Двуречья, из глуши Андора, и на пути Друга Тьмы он уже так близок к Тени, что сама душа твоя съежится от страха, едва узнав о малой доле его падения. Друзья Тьмы вновь являются к нам из одного и того же места. Впрочем, везде их достаточно Уж не Мэтрим ли Коутон это?

С тем они одногодки и ничуть не отстают от него на пути зла. Из Двуречья - лишь табак да шерсть. Сомневаюсь, есть ли иной край, живущие в котором люди более оторваны от остального мира. Но есть еще удаленные от городов скромные деревеньки, чужаки заглядывают в них редко Где, как не там, держать оплот Друзьям Тьмы? Не слишком ли жадно бережешь ты свои секреты.

Из рукава своего ты вытаскиваешь, как менестрель, все новые сюрпризы! В тот же миг Найол заметил, что рисунок в руках Ордейта помят и надорван.

Лицо человека с клювом вместо носа оставалось бесстрастным - за исключением вечной сардонической усмешки Ордейта, - руки же его конвульсивно теребили пергамент. Он выхватил у Ордейта портрет и расправил его со тщанием. Найол продолжал взирать на портрет, исполненный пастелью. Ранд ал Тор из Двуречья. Сразу, как только сойдут снега. Карридин в это время брел по залам Цитадели, и выражение его лица заставляло воинов за милю обходить этого человека, хотя лишь немногие предпочитали искать пристанища в чертогах Вопрошающих, если уж по чести сказать.

Слуги, спешившие исполнить срочные поручения своих господ, старались схорониться от него за поворотом, а достойные мужи, чьи белые одеяния были украшены золотыми бантами, то есть знаками их высоких чинов, завидев лицо Карридина, сворачивали в боковые коридоры. Распахнув двери своих покоев и захлопнув их за собой, Инквизитор не почувствовал обычного довольства. Не радовали его ни роскошные ковры из Тарабона и Тира, кипящие сочными красками орнаментов: Прежде Карридин гордился уже тем, что мастер из Лугарда отдал трудам над узорной резьбой целый год своей жизни.

Но в ту минуту Инквизитор словно бы не видел своего достояния. Прибирается, видимо, в дальних комнатах. Искры ярости сверкали во взоре Карридина, ему уже хотелось собственноручно, собственными проклятьями скрутить Шарбона в бараний рог.

Но ярость его угасла, свернувшись пружиной, когда навстречу ему потянулся, блистая лукавой грациозностью удава, Мурддраал. Сложением своим он походил на человека, только был гораздо выше любого рыцаря, но отличался от людей не только ростом. Мурддраал ходил так, что ни одеянья его, траурно мрачные, ни плащ не вторили его движениям, лишь оттеняли бледность его кожи, прозрачной, как у червя. Глаз на лице его не. И безглазый взгляд Мурддраала пронзил Карридина ужасом, как вверг в панику тысячи других воинов до.

В голосе его все еще потрескивал надрыв. Бескровные губы получеловека вывернула улыбка. Тщания Карридина пропадали понапрасну. Ему едва удалось оторвать взгляд от гладкого куска бледности, от лица-теста, и отвернуться.

Римляне в варварских землях и в своей армии

Но стоило показать Мурддраалу спину - и дрожь пронзила Карридина до самых костей. В зеркале на стене он видел все с остротой стереоскопической. Все, кроме фигуры Получеловека. Вместо Мурддраала в зеркале колебалось смутное пятно. Но смотреть на это темно-бледное пятно было легче, чем встретить тот безглазый взгляд.

Голос Карридина звучал едва слышимо: В самом сердце Цитадели Света. Если бы он отважился хотя бы и неслышно произнести уже приготовленные им слова, Карридин тотчас же попал бы под власть Руки Света.

Услышав губительный для Инквизитора шепот, Карридина мог поразить на месте даже рядовой питомец Света. Карридин знал, что поблизости нет никого, кроме Мурддраала и запропастившегося Шарбона. Да куда же он делся, этот раб Шарбон Проклятье!

Хоть кого-нибудь чувствовать рядом с собой, чтобы не так впивался в тебя безглазый взор Получеловека, - потом можно будет убрать свидетеля, но сейчас так нужен хоть кто-нибудь!

И все-таки у Карридина хватило духу прошелестеть: Мы с тобой заодно! Прибыть в Цитадель мне приказал Лорд Капитан - Командор Вот что должно быть твоей задачей! Как ты смеешь не подчиняться?! Карридин, собравшись с силами, заставил себя успокоиться. Взгляд Мурддраала вонзался в спину инквизитору, точно острие ножа.

Над некоторыми событиями я уже утратил контроль Посередине стола Мурддраал чертил рисунок, и царапающий звук терзал Карридину слух. Тонкими усиками из-под ногтей Получеловека выкручивались стружки.

Ты поклялся служить Свету, но потом произнес абсолютно иные клятвы, им-то ты и останешься верен! Скользя взглядом вслед за царапинами на полированной столешнице, Карридин сглатывал свой страх. Почему я обязан вдруг срочно убить его? Давно пора повесить тебя на твоем же языке, прихвостень Света! А не хочешь висеть - не утруждай меня вопросами.

И не мечтай понять наш замысел. Твой удел - повиноваться! Служить мне - как служит дрессированная шавка. Так что ходи на задних лапках и жди новых приказов, щенок! Гнев Карридина уже прогрыз себе путь сквозь заросли ужаса, и рука его потянулась к рукояти меча. Но клинка под плащом не было: Мурддраал прянул на него молниеносно, точно гадюка.

Карридин задрожал в задохнувшемся своем вопле, ибо рука Мурддраала сжала ему запястье мертвой хваткой; кости у бедняги задребезжали, посылая вверх по руке волны смерти. Но так и не вырвался у него вой; левой рукой Получеловек захлопнул ослушнику рот. Сначала от пола оторвались пятки обезвреженного Карридина, затем и пальцы его ног. Славный воин, схваченный Мурддраалом, болтался в воздухе, как выдернутый клешами гвоздь; он мог лишь хрипеть и бурлить изнутри.

Да не вздумай потом удрать от нас! Среди ваших чистеньких питомцев есть и такие, что сразу же мне донесут, если ты свернешь с нашей дороги. Пусть этот урок подбодрит тебя и добавит смелости. И ты не узнаешь, кого я приказал насадить на острие, пока мой избранник не сдохнет, воя по- собачьи.

А в следующем месяце я проколю своей сталью еще одного из ваших. А там и третьего, четвертого. Теперь ты все усвоил? Подвешенный над полом Карридин едва сумел жалобно что-то простонать. Ему казалось, что его шея, изогнутая безликим чудовищем, вот-вот разорвется.

Мурддраал швырнул Карридина через зал, и военачальник треснулся о самую дальнюю стену и соскользнул на ковер почти без чувств. Он простерся ниц, пытаясь вдохнуть воздух. Но не услышал ответа. Скривив лицо от боли у себя в шее, он огляделся. Кроме Карридина, в зале никого не.

Древняя пословица вспомнилась ему: В груди Карридина зарождался рев ярости. Осыпая проклятиями толчки боли, идущие от запястья, рыцарь поднялся на ноги. Дверь распахнулась, и в зал вкатил свое брюхо Шарбон с корзиной в руках. Он замер, уставившись на Карридина. Уж вы простите мне отлучку, хозяин, я ходил покупать фрукты для вас Неповрежденной своею левой рукой Карридин выбил из рук Шарбона нелепую корзинку, пустив убогие зимние яблочки раскатываться по коврам на полу, и наотмашь, тыльной стороной ладони, отвесил слуге по физиономии звонкую оплеуху.

Мне нужно написать новые приказы! Но какие приказы, Какие. Не чуя под собой ног, колобок Шарбон катался по залу, поспешая исполнить указания хозяина. Карридин же не мог оторвать взгляд от рубцов и линий на полированной столешнице, не в силах унять сковывающий его страх.

И будет пред ним множество путей, и никому не дано знать его имя, ибо рожден будет он среди нас многажды, во многих обличьях, как был он рожден прежде и как всегда будет, и так бесконечно. Пришествие его подобно будет лемеху плуга, взрезающего пашню, переворачивающему жизни наши, снимая нас с мест, где покоились мы в забвении и безмолвии. Разрушающий узы; кующий цепи. Созидающий будущее; размывающий предначертанность рока.

Правой Руки Королевы Алморен. Ожидание Колесо Времени свершает свои круги, наступает новая эпоха, а прежняя уходит, оставляя в памяти людей свои деяния, из коих расцветают легенды. Пришел срок - и на арену жизни выступила эпоха, которую одни называли Третьей, другие - давнишней, но возродившейся, - тогда-то в Горах Тумана и разбушевался вихрь.

Нельзя именовать эту бурю началом чего-то инако живущего. Колесо Времени, замыкая круги, не ведает, где начало и где конец одного круга. Но в ту пору и впрямь родилось новое. У подножия гор, на просторах долин, голубых в тумане утра, ветер пустился в разгул. На долах, где шумели вечнозеленые леса, он блуждал и слабел, но другие пустоши, еще голые, лишь собирались породить зелень трав и дикие гвоздики.

Долгим воем ветер оплакивал погребенные песками руины, памятники неизвестно кому, забытые людьми так же, как их творцы. Буран стонал на перевалах, в расщелинах между скалами, убеленными снегом, не таявшим. Плотные облака прилипали к вершинам гор, такие же белые, как снег, и сливались с возвышенностью. В предгорьях зима миновала или уже уходила, но здесь, на высотах, она будто вцепилась в каждый камень, обшивая вершины белыми заплатами.

Вечнозеленые деревья и кустарники уже не боялись обнажить иголки, листочки, а у обычных деревьев-простаков ветви оставались голыми, они чернели на фоне скал и спящей почвы. И не было слышно голосов - лишь дуновение ледяного ветра над снегами и камнем. Вся земля, казалось, чего-то ожидает. Что-то должно взять ее за живое, вернуть к жизни Перрин Айбара завел своего коня в чащу кустов болотного мирта и сосен и привязал узду к стволу. Он повел плечами и поплотнее закутался в плащ, подбитый изнутри мехом, - настолько уютно, как привык устраиваться воин, таскающий на поясе топор с лезвием- полумесяцем, не выпуская из рук длинный лук.

В тот самый день, когда выковал мастер Лухан сей добрый топор с вечно холодной сталью, Перрин ему качал мехи. А нынче в пути ветер вздувал плащ Перрина, отбрасывая с его головы капюшон, приглаживая лохматые кудри, и пронизывал воина насквозь, но Айбара только пошевеливал пальцами, согревая ноги, да поеживался, не покидая седла, и раздумывал он вовсе не о погоде.

Не выпуская из виду пятерых своих спутников, он старался понять, донимает ли их холод. Ибо послан отряд был не для ожидания, но для чего-то большего. Конь Перрина, по кличке Ходок, пофыркивал и задирал голову. Ходока, жеребца мышастой масти, с едва заметным серебряным блеском на шерсти, Айбара прозвал так за быстроногость, но в те минуты на дороге конь словно бы чувствовал раздраженность всадника, его нетерпение.

Устал я от бесконечного ожидания. Морейн держит нас всех, будто клещами. Да спалит тебя Свет. Ну когда же кончится это ожидание? Перрин бездумно потянул в себя воздух. Дорожный дух был смешан с лошадиным ароматом, но еще доносился запах людей, острого человеческого пота.

Кролик едва успел дать петлю меж двух берез, всего мгновение назад, и страх вновь его подгонял, так что лиса- охотница не сумела догнать добычу. Но вдруг юноша сообразил, что делает, и одернул.

На таком ветру лучше б у меня нос заложило. Очень бы ему хотелось сейчас заполучить насморк. И я бы не позволил Морейн излечить меня от. Вдруг у него словно защекотало что-то в затылке.

Но верить ощущениям не хотелось. И спутникам своим он ничего не сказал. С Перрином по дороге двигались по-прежнему пятеро всадников, короткие луки их были наготове, и все пятеро строго взирали на небосклон да на склоны гор, поросшие редким лесом.

Думалось, будто эти пятеро не чувствуют ветра, что раздувает их одежды, точно флаги. Над плечом каждого из них виднелась рукоять двуручного меча, продетого сквозь разрез в плаще. Глядя на их гладко выбритые головы с узлами волос на макушках, Перрину становилось еще холодней.

Но для них, пятерых, нынешняя погода казалась обыкновенной, весенней. На самой прочной наковальне мира из них выколотили всю чувствительность.

Шайнарцы из Пограничных Земель славились твердостью, они жили на самом пороге Великого Запустения, где набеги троллоков могли повторяться чуть не каждую ночь, где даже купец или земледелец по-солдатски владели мечом и луком. Но пятеро всадников были не пахарями, а солдатами чуть ли не с самого рождения. Нередко удивлялся Айбара тому, с каким уважением все пятеро воителей выслушивали его распоряжения, вполне признавая его командиром.

Будто они полагали, что ему дано особое право, некое знание, для них закрытое. Или, может быть, они - просто мои друзья? Ни один из пятерых не был столь высок ростом, как Перрин, и ни один не был так же крепок сложением. Годы работы подмастерьем в кузнице развили в нем неуемную силу, развернули плечи, сделав Перрина чуть ли не вдвое крупней всякого воина. Но шутки пятерых шайнарцев, проходившихся по поводу его юного возраста, заставили Айбара ежедневно брить себе щеки, чтобы спутники умолкли.

Шутки друзей все же нередко насмешливы. Ему бы очень не хотелось вновь стать мишенью для шуточек, чего не миновать, коли Перрин упомянет о своем ощущении.

Внезапно Перрин с растерянностью вспомнил, что на его наблюдательность спутники надеялись и в эту секунду. Он проверил, наготове ли стрела, наложенная на его длинный лук, и обратил взгляд вниз, на пространства долины: Земля ее была покрыта широкими и узкими полосами снега, последними следами зимы. Деревья там, внизу, истерзанные ветрами, все еще тянулись к небу голыми, заледеневшими в мороз ветвями, но высились и вечнозеленые сосны, болотный мирт, ели и остролист.

А вдоль предгорий поднимались тенистые леса; на склонах гор, как и в оврагах долин, они могли дать укрытие любому, кто умел им воспользоваться. Но без крайней необходимости здесь в леса не ходили. Рудники были разбросаны в дальних южных краях, либо на севере края, еще дальше; местный же люд истово веровал, что на Горах Тумана каждого подстережет неудача, а потому не следует заходить в лес, коли возможно того избежать.

Глаза Перрина сверкали отполированным золотом Зуд вонзился ему в затылок. Нет, ни за что! Он мог бы отсечь это зудящее ощущение, но сосущее ожидание все равно не исчезло. Перрин будто балансировал на самом краю обрыва. Словно все замерло на грани. Перрин гадал, нет ли чего нежеланного в окружающих горах. Наверное, есть способ проверить. В таких краях, где человек появляется раз в сто лет, несомненно, раздолье волкам. Но прежде чем мысль о волках успела обрести форму, он безжалостно задавил.

Лучше быть в неведении. Лучше гадать, чем. Как бы мало шайнарцев ни было, но каждый день в округе разъезжали разведчики. Если бы тут что-то было, дозорные заметили. Моя кузница здесь, - сказал себе Перрин, - и здесь отбивать молотом поковку должен. А они пускай раздувают пламя у собственных наковален.

Дальнозоркий Перрин Айбара первым заметил силуэт всадника, скачущего из Тарабона. Но и для него воин был разноцветным комком, который лошадь несла, петляя меж дерев, далеко-далеко, то открыто, то незаметно. Он уже собрался оповестить о ней своих спутников - то была, верно, женщина, как и все прежние встреченные на этой дороге, - но Масима вдруг бросил хрипло: Перрин тут же окинул взглядом небо. Не более чем в сотне шагов справа над вершинами деревьев кружила ширококрылая птица.

Такие хищники не брезгуют поднять с наста какую-нибудь дохлятину или слопать мышь; может, и эта просто вылетела за пропитанием, но Перрин не имел права допустить даже малейшей возможности, что их обнаружат. Похоже, ворон пока не заметил отряд, но приближающийся всадник скоро окажется у птицы на виду. Едва Перрин увидел ворона, он вскинул лук, натянул тетиву - оперение стрелы к щеке, к уху, - и отпустил, все одним плавным движением.

Юноша ухватил слухом хлопанье тетивы справа, свист стрелы слева, но следил, не отрываясь, за чернокрылым. Едва стрела Перрина пронзила ворона, с неба обрушился густой дождь дегтярных перьев, а когда птица упала на землю, в воздухе промчались еще две стрелы. Луки пятерых бритоголовых были уже снова натянуты, шайнарцы всматривались в небеса: Говорил Перрин как бы сам с собой, но на сей раз Раган, самый молодой из шайнарцев, то есть старше Перрина лет на десять, неожиданно ему ответил, накладывая другую стрелу на свой короткий лук: Голос Рагана звучал с непредвзятой легкостью: У Перрина свело плечи, и его пронзила дрожь - но не от холода, - а в затылке у него кто-то бросил вызов надвигающейся на Айбара смерти.

В разных странах его именуют по-разному: Проклятие Душ или Терзатель Сердец, Повелитель Могилы или Владыка Сумерек, Отец Лжи или просто Темный, - все для того, чтобы не назвать его истинным именем, не привлечь к себе его внимания. Темному часто помогали вороны и вороны, а в городах - крысы.

Из колчана за спиной Перрин вытянул еще одну стрелу; острие у стрелы было широким, ужасающе широким. Не хотел бы я видеть рыцаря, в которого она вонзится! У шайнарцев были легкие доспехи, обычно скрытые под простыми куртками. Но перед сражением они облекали себя и своих коней в тяжелую броню.

Роберт Джордан. Возрожденный Дракон

Шрам - треугольник на темной его щеке, искаженной усмешкой, - усиливал презрительный оскал его лица. А коли первый твой выстрел не поразит его, враг намотает твои кишки себе на локоть!

Ворон, уже убитый, был, видно, одиночкой. Масима открыл было рот, но По левой стороне лица, где глаз был вышиблен в бою, сквозил вниз длинный шрам, и лицо Уно казалось свирепым даже на шайнарский вкус. На пути по горным оврагам в эти осенние дни он постоянно прикрывал пустую глазницу шерстяной повязкой.

Намалеванный на ней хмурящийся глаз, свирепый, огненно-красный, отбрасывал, как пушинку, простецкий взгляд собеседника. Раган и Масима под взглядом его красного глаза потупились. Он отругал обоих еще и авансом, но едва повернул коня к Перрину Айбара, голос его стал мягче: Говорил он не столь официально, как стал бы обращаться к командиру, поставленному над Уно королем Шайнара или же Лордом Фал Дара, но все же умел дать понять Перрину, что готов исполнить любое его приказание.

Зная о зоркости Перрина, шайнарцы ее принимали просто как данность, как цвет его глаз, волос, кожи. Не зная и наполовину, как складывалась его судьба, они как должное принимали Перрина Айбара таким, каким он к ним пришел. А вернее - таким, каким они его представляли.

Они, вероятно, одобряли все, что видели, и таким, как видели. Твердили, что мир постоянно меняется. Что все подвержено вращению желаний и обновлению. Если же глаза у кого-то имеют некий невиданный прежде цвет, разве может сей факт иметь собственный смысл? Он указал направление рукой, и Уно тут же подался вперед, так и прицелившись прищуренным единственным глазом, а через минуту с сомнением покачал головой: Кто-то из пятерых согласился с ним и кивнул, бормоча что-то себе под нос.

Уно бросил на них взгляд своего одинокого глаза, и они принялись заново изучать горы да небеса. Перрин неожиданно догадался, отчего далекая всадница разряжена столь пестро.

На ней ярко-зеленая юбка выглядывала из-под огненно- алого плаща. Никто, кроме бродяг-Лудильщиков, по собственной воле не стал бы облачаться в наряды столь броских расцветок, а уж в таком причудливом сочетании - только. Очень разных женщин приходилось его отряду встречать на пути, а иногда сопровождать по горным тропам: Проводив женщину-нищенку, они вручили ей наполненный серебром кошелек, - да и многовато в него всыпали серебра, подумал Перрин, но промолчал.

Не мог он знать, что очень скоро гордая леди подарит им за подмогу кошелек, набитый доверху уже не серебром, а золотом. Женщины со всевозможных ступеней общества, все поодиночке, из Тарабона, из Гэалда-на, даже из Амадиции. Угораздило же теперь столкнуться с дамочкой из Туатаан.

Не смолчали и остальные, не в силах скрыть свое изумление. Раган покачал головой, и хохолок волос у него на макушке качнулся. То ли она не Лудильщица, то ли не та Лудильщица, которую нам должно встречать, - молвил воитель Раган. Глаз Уно стал уже, чем дыра в наковальне.

Учитывая второй красный глаз, нарисованный на его зеленой повязке, он имел вид злодея из злодеев. Масима презрительно молчал, но шрам на лице у него распрямился, как перед боем, и стал бледным. Запахнув поплотнее свой плащ, Масима вглядывался в небеса с притворным усердием. Лохматая кобылка, пегая с белизной, медленно приближалась к отряду по извилистой дороге, прокладывая путь между обнаженной землей и широкими отвалами снега. Только раз, кричаще разряженная всадница остановила свою лошадь и долго всматривалась во что-то, лежащее на земле, затем натянула капюшон плаща поглубже на голову и, тронув свою кобылу пятками, пустила его медленной рысью.

Хватит думать о вороне! Ты, быть может, принесешь с собой те слова, которые наконец, соизволят отпустить нас отсюда. Если Морейн намерена отпустить нас до весны. Вглядываясь в приближающуюся наездницу, он так и не мог решить, к кому относится последняя его мысль: Если она не свернет, то минует укрытие Перрина, оставив его в добрых трех десятках шагов в стороне. Женщина глядела постоянно на дорогу, чтобы пегая лошадка не споткнулась о валун, и если и приметила среди деревьев отряд Перрина, то не подавала виду.

Перрин пятками тронул бока своего жеребца, и буланый, серебрясь шерстью, грянул вперед, разбрасывая подковами снеговые пласты. Тогда Уно дал команду спокойным тоном: Женщина еще не успела осознать присутствие встречных всадников, а жеребчик Ходок был уже на полпути к скачущей женщине. Вздрогнув, всадница дернула узду, пытаясь остановить свою кобылу.

Она ошарашенно наблюдала за воинами, съезжавшимися вокруг. Расшитый голубыми узорами, что назывались "тайренским лабиринтом", ее полыхающий плащ, ослепляя всех, казался сияющим. Женщина давно уже не была молода, волосы ее, не покрытые капюшоном, дерзко тронула седина, но морщины еще не тронули ее лицо.

Лишь горькие складки появились у рта, ибо дама нахмурилась неодобрительно, пробежав взглядом по оружию встречных мужчин. Быть может, она и растревожилась, столкнувшись с воинами, вооруженными до зубов, в диком закоулке горной стороны, но виду не подала.

Руки ее спокойно опустились вдоль высокого и потертого, однако еще крепкого седла. И страхом от нее не пахло. И снизил свой голос до куртуазной вежливости, дабы не дать женщине впасть в ужас: Если вам не нужна наша помощь, пусть на пути вам поможет Свет.

Прежде чем заговорить, она обвела взором всех шестерых воинов. Черные глаза ее так и лучились доброжелательством, как принято у женщин Странствующего народа. Нужно разыскать одну женщину Заминка была краткой, но она. Искала всадница не какую-то женщину, а Айз Седай. В последние месяцы ему слишком часто приходилось об этом спрашивать, и вряд ли ответ всадницы будет иным, но коли железо не смазывать маслом и не протирать, то оно заржавеет.

Нередко ее называют просто Морейн. А мое имя - Лея. Совершив учтивый поклон, Перрин продолжил речь: Развести костер мы уж как-нибудь сумеем, если, конечно, не покинет нас удача, так что трапеза ваша не останется холодной Подобные вопросы ему приходилось задавать встреченным на дороге и прежде, так как Морейн изволила всякий раз сама называть ему место встречи с той вестницей, что должна была явиться.

Ответ одной женщины всякий раз походил на отчет ее предшественницы, но учинять им легкий допросик Перрин был просто обязан. Пожав плечами, Лея неуверенно отвечала: Знала, в общем. Мне нужно передать Морейн важные новости. О каких новостях шла речь, Перрин интересоваться не. Женщины обучены были передавать свои сведения только Морейн. А Айз Седай говорит нам лишь то, что ей угодно сообщить. Он поразмыслил, поискал решение. Ни одна Айз Седай лгать не станет, но правда, что говорят Айз Седай, частенько не та правда, которую считаешь правдой.

Поздновато, однако, раздумывать, дружище! Или можно еще посомневаться Возглавляемые Уно, шайнарцы вслед за Перрином и Леей стали подниматься по склону горы. Бритоголовые из приграничья по- прежнему изучали небо столь же пристально, как землю, а двое всадников, замыкающих отряд, старались, чтобы на дороге оставалось поменьше следов.

Легкой рысью продвигались путники сквозь тишину, где цокот копыт был их провожатым, а иногда он превращался в шелест и треск, когда их кони топтали снежный наст, и лишь изредка горная тишь нарушалась рокотом и громом, когда отряд проскакивал голые полосы заледенелой земли. Лея поглядывала искоса то на лицо Перрина, то на лук его, то на боевой топор, но не проронила ни словечка. Под ее испытующими взглядами воин держался в седле непрочно, а смотреть на женщину избегал.

Насколько это ему удавалось, он старался, чтобы люди незнакомые не видели его глаз. Перрин смущенно хмыкнул, но тут же забормотал, извиняясь: Оттого-то мы и стремимся избежать встреч с теми, кто замыслил против нас зло, - продолжила всадница, - чтобы их же самих и уберечь от вреда, наносимого ими при этом себе самим.

Ну, и себя, разумеется, уберечь. Если всякий раз обнажать меч, отвечая на зло злом, скоро забудешь, за какое же добро ты бьешься. С Тенью можно бороться лишь единственной силой - силой нашей веры!

Перрину не удалось сдержать усмешку. Их грубое оружие рассечет вас пополам на том самом месте, где они вас настигнут. Чтобы ознакомиться с историей и описанием интересующего элемента, щёлкните по соответствующему маркеру Шлем На рубеже III—IV веков внешний вид и конструкция римских шлемов претерпели существенные изменения.

Из употребления вышли цельнокупольные шлемы старых галльских и италийских типов. Им на смену пришли шлемы с куполом составной конструкции, снабжённые подвижным назатыльником и нащёчниками, подвешенными к ободу шлема на железных петлях, на ремнях или просто пришитые к мягкой подкладке. Ещё одной новой деталью в шлемах нового типа стал наносник. Железный каркас шлема с продольным гребнем, широко распространённый в римской армии в последней четверти III — IV веке.

На фото хорошо видно, что шлем состоит из двух половин, скреплённых пластиной с гребнем вдоль продольной оси. Каждая из половин, в свою очередь, состоит из трёх частей, скреплённых друг с другом заклёпками. К ободу в нижней части шлема прикреплены крупные нащёчники и назатыльник, лицо защищено наносником Известные на сегодняшний момент археологические находки в самом общем виде можно разделить на две большие группы.

К первой относятся куполовидные шлемы каркасного или секторного типа, похожие на более поздние шпангенхелмы. Их купол изготавливался из четырёх или шести секторных пластин, заклёпками крепившихся к рёбрам внешнего каркаса шлема. Снизу к куполу крепился широкий обод, к которому приделывались нащёчники и назатыльник.

Сверху купол увенчивало коническое навершие с продетым в него кольцом. Ко второму типу, пример которого представлен на интерактивном изображении, относятся шлемы с продольным гребнем. Все они состоят из двух половин, соединявшихся продольной полосой, часто выполненной в форме гребня. Каждая из половинок шлема, в свою очередь, могла изготавливаться из цельного куска металла или собираться из трёх частей, соединявшихся друг с другом при помощи заклёпок.

Обод в нижней части купола шлема, как правило, имел надбровные вырезы и снабжался наносником для защиты лица. К нему подвешивались подвижные нащёчники и назатыльник. Декор шлемов включал обкладку, изготовленную из золотой или серебряной фольги с чеканным рельефом. Современная реконструкция шлема из Дёрне, начало IV века.

Шлем относится к разновидности боевых наголовий с продольным гребнем. Железная основа шлема состоит из шести частей и обода, скреплённых друг с другом заклёпками.

Снаружи железная основа обтянута позолоченной серебряной фольгой. Чеканные украшения нанесены на фольгу методом штамповки. Внутри шлема были обнаружены следы подшлемника из войлока или меха. Нащёчники и назатыльник изнутри обшиты кожей. Шлем принадлежал офицеру отборной кавалерии стаблесианов и был погребён в болоте около года Распространение новых типов шлемов связывают с эпохой тетрархии и правлением Константина.

Относительная простота изготовления составных шлемов не требовала ни большого количества высококвалифицированных оружейников, ни больших затрат по времени для изготовления каждого экземпляра.

Массовое производство, с одной стороны, способствовало улучшению снабжения армии, а с другой — приводило к падению стандарта его качества. Вместе с тем, как свидетельствует опыт реконструкций, римское защитное снаряжение этого периода обладало достаточным запасом прочности и предоставляло надежную защиту от ударов любой силы. Чешуйчатый панцирь Воин на интерактивном изображении носит чешуйчатый доспех lorica squamata. Такой тип доспеха неоднократно упоминается в письменных источниках, а также часто изображался на памятниках искусства I—III веков, прежде всего — на погребальных стелах солдат, что свидетельствует о его широком распространении и популярности.

материалы для школьнико

Этому способствовала гибкость и высокая прочность чешуйчатого доспеха при относительной дешевизне и простоте изготовления.

Мягкая основа доспеха кроилась из одного куска наподобие пончо. Панцирь надевался через голову и завязывался на боках Чешуйчатый доспех создавал сплошное металлическое покрытие для корпуса тела. Удары, нанесённые по такому покрытию, соскальзывают вниз и в сторону, что позволяет чешуе выдерживать не только рубящий, но и колющий удар. Чешуйчатый доспех легко отражает удар стрелы, пробивающей кольчужную ткань навылет.

Находки бронзовой и железной чешуи равно распространены на всей территории Римской империи. Находки крупных фрагментов чешуйчатых панцирей в Дура-Европосе СирияШтраубинге Бавария и Карпоу Великобритания позволяют судить о конструктивных деталях доспеха. Чаще всего среди находок представлены прямоугольные чешуйки 20—30 мм в длину и 10—20 мм в ширину, с закруглённым нижним краем и слегка подрезанными углами.

Вырезали их из бронзового листа, который получали, отбивая заготовку молотом. Чешуйки получали при этом слегка выпуклый профиль, что увеличивало их жёсткость.

На некоторых находках видны следы серебристого покрытия, которое защищало бронзу от коррозии и придавало панцирю нарядный блестящий вид. На фото хорошо видно расположение отверстий и метод крепления чешуек Каждая чешуйка имеет три пары отверстий: При изготовлении доспеха чешуйки сначала через боковые отверстия соединялись в горизонтальные ряды — так, чтобы каждая из них примерно на треть накладывалась на соседнюю. Иногда для соединения чешуек использовались кольца из расплющенной молотом бронзовой проволоки.

Их кончики, загнутые назад, предусматривают необходимость использовать толстую тканую основу доспеха или поддоспешную одежду наподобие торакомаха. Горизонтальные ряды чешуек через центральные отверстия нашивались на кожаные полоски, которые, в свою очередь, пришивались к основе из суровой ткани. Ряды начинали пришивать снизу, при этом верхний ряд на треть перекрывал нижний так, что создавалось двойное, а то и тройное покрытие, способное противостоять удару стрелы и даже копья.

Полный панцирь состоял примерно из трех тысяч чешуек и весил 8,5 кг. Торакомах Римские воины III—IV веков надевали под доспех толстую безрукавку, изготовленную из войлока и набивной ткани. Она предназначалась для уменьшения трения, амортизации ударов, а также должна была согревать в холодное время года. О времени её появления у нас нет прямых данных.

Однако уже в III веке римские авторы упоминали особую одежду, которая по-латыни называлась subarmalis. В качестве материала для набивки византийские авторы рекомендовали использовать смесь хлопковой ваты и шелковых очёсов. Маврикий рекомендовал изготавливать их либо из льна, либо из козьей шерсти, либо из другой грубой шерстяной ткани. Современная реконструкция торакомаха Кожа, плотная ткань, простёганная в несколько слоёв, или войлок принимали на себя основную силу удара. В случае если оружие, пробив доспех, всё же вонзалось в плоть, подкладка препятствовала ему проникнуть достаточно глубоко, чтобы причинить немедленную смерть.

В этом смысле и сам торакомах был вполне надёжной защитой от метательных снарядов, а также от плохо нацеленных и скользящих ударов ручным оружием. А вот его уязвимость перед колющими ударами обусловила необходимость использовать торакомах в сочетании с металлическим доспехом. Подол торакомаха изготавливался в виде фестончатой юбки с двумя рядами птериг. Последние использовались для защиты бедер и паха.

Один ряд птериг защищал предплечье воина. Щит Большой щит обеспечивал воину надёжную защиту как от метательных снарядов противника, так и от ударов его ручного оружия. В течении II века ранее использовавшиеся легионерами щиты прямоугольной формы вышли из употребления. Им на смену пришли щиты овальной, почти круглой формы, широко известные по изобразительным памятникам и археологическим находкам III—IV веков. При раскопках Дура-Европоса в Сирии археологами были обнаружены два полностью сохранившихся римских щита середины III века и фрагменты еще 21 экземпляра разной степени сохранности.

Щит из Дура-Европоса, середина III века Все находки имели форму широкого овала и размеры в пределах 1,07—1,18 м длины и 0,92—0,97 м ширины. Щиты были изготовлены из 12—15 тополиных планок толщиной 8—12 мм, встык склеенных друг с другом. В центре делалось отверстие, в которое просовывалась рука, державшая рукоять щита. Рукоять представляла собой горизонтальную металлическую полосу, проходившую через всю поверхность щита и прикреплявшуюся к ней восемью гвоздями.

Фактически рукоять служила дополнительным элементом жёсткости. В месте кулачного хвата рукоять обматывалась кожей. Снаружи её прикрывал металлический умбон, прикреплявшийся к щитовой доске четырьмя гвоздями. Для защиты поверхности щита от повреждений она покрывалась сперва пропитанной клеем пористой тканью, затем кожей. Края щита через дерево обшивались сыромятным ремнём шириной 20—30 см.

Поверхность щита, как внешняя, так и внутренняя, богато расписывалась. Реконструкция такого щита весит около 5 кг. Реконструкция щита IV века.

Изображение на лицевой стороне щита можно опознать как принадлежащее ауксилии палатине кельтов, образцом для росписи внутренней стороны послужил один из щитов из Дура-Европоса Помимо непосредственной защитной функции, щит выполнял также функцию опознавательного знака, по которому в ходе сражения воины узнавали. Изображения на его поверхности представляют собой так называемые дигмы, то есть условные знаки или символы отдельных военных частей.

Крупнейшим сводом этих знаков является Notitia Dignitiatum начала V века, чьи миниатюры содержат изображений эмблем военных частей римской армии. Часть специалистов полагает, что эти изображения основаны на официальном источнике и отражают действительную картину эмблем различных частей позднеримской армии.

Другие указывают на стереотипный вид изображений, отрицая тем самым надёжность этого источника. Умбон Железный умбон с наружной стороны щита защищал кисть воина, держащую рукоять.